Глава 4. часть 2.

В общем-то, план был не плох…

Некоторое время спустя мы обе стояли в соседней комнате, некогда принадлежавшей монахине из монастыря св. Екатерины Александрийской, в основные обязанности которой входило следить за нравственным воспитанием Анетты де Виттрам. Причём я стояла в просторном монашеском балахоне всё той же самой монахини, и мы обе пытались одеть мне на голову огромный кокошник.

- Да никто и не заметит, - убеждала меня Анетта, - за последний месяц эта уже третья, ты главное запомни, что тебя зовут сестра Марта. Запомнила? Дьявол, как же одевается эта штука?

- Надо было у неё спросить – поздно осознала я упущенный шанс. Мы обе вздохнули с нескрываемой тоской.

- А ты хоть одну молитву знаешь. Ну, там, перед едой, после…

- Учитывая, что я жила в монастыре с шести до семнадцати, ответ положительный.

- Что? Как это?

- А как ты думаешь, я ещё могла бы выучить латынь настолько, чтобы читать? И откуда бы я вообще брала книги?

Мы наконец-то справились с головным убором, и он был благополучно водружён мне на голову. Теперь, единственное что меня отличало от сестры Марты – это лицо. В отличие от лица монашки, моё было слишком смуглое и острое, в то время как её было бледное и полное. Но и эту проблему решили довольно быстро – Анетта принесла белила из своей комнаты, и я закрасила себе полностью всё лицо и шею. Теперь осталось только решить, куда деть бесчувственное тело монахини, пока она не пришла в себя.

Одно из предложений было по-тихому выкинуть её в речку, благо, она недалеко протекала, но потом решили, что это не слишком гуманно. Поэтому мы завернули её в холщёвый большой мешок, вынесли во двор и сложили на телегу, которая, судя по словам Анетты, отправлялась с утра в Вожег. А так как Анетта заранее опоила свою бдительную надзирательницу лошадиной долей lethargicus herbus, проснётся сестра Марта, когда полдороги уже точно будет пройдено.

После этого мы легли спать, я, так и не снимая кокошника, ибо второй раз чудо его одевания мне было никогда в жизни не повторить.

Глава 4. часть 1.

Дом Куно де Виттрама я нашла – он стоял, чуть возвышаясь над другими, но был совершенно такой же серый и холодный. Как только стемнело достаточно, к закрытым уже воротам крадучись подошёл мальчик лет девяти в драной рубахе и портках. Рубаха ему была явно велика, портки – малы. Опасливо озираясь по сторонам, он, наконец увидел меня, и через ограду шёпотом спросил:

- Вы к госпоже Анетте де Виттрам?

Я кивнула, мальчик приоткрыл ворота, так, что мы с Седым еле протиснулись. Козла мы оставили во дворе, в хлеву, а сами пошли к чёрному ходу в дом. На первом этаже топилась печь – там была кухня, и поэтому все господа жили на втором, так как летом жить с печью было невозможно.

Мальчик шёл, стараясь производить как можно меньше шума, и каждый раз, когда деревянная ступенька скрипела под его или моей ногой, он сжимался в комок нервов. Поразмыслив, я решила последовать его примеру. Наконец, я оказалась в личных покоях Анетты де Виттрам. Как только она меня увидела, в ней начали боротся два чувства – желание расспросить меня обо всём, и чувство собственного достоинства, естественное для дворянки его высокого положения. Предоставив ей самой разбираться, я, наконец, сняла дорожный мешок, который всё это время был у меня под плащом и уютно маскировался под естественный горб.

- Какими судьбами ты оказалась здесь, Ютта, ведьма из Лигцерна?

Всё-таки, любопытство победило… и всё-таки она меня узнала.

- Меня вычислили. Вероятно, кто-то сдал. А может, у инквизиторских ищеек уже прорезался нюх, не знаю.

- Здесь ты можешь найти убежище.

Этого я не ожидала. Более того, в первый момент я думала, что ослышалась. Если родственников отказываются принимать в домах, если они под прицелом инквизиции, то с какой стати ей давать мне свой дом в качестве убежища? Здесь явно было что-то не то.

- Почему ты решила дать мне убежище?

Она стояла, скромно опустив взгляд в пол, в скучном сером платье и в головном уборе, скрывающим волосы даже сейчас, ночью.

- Потому что… ты моя старшая сестра.

Сначала я даже не поняла, о чём идёт речь. Но затем вспомнила. Да, действительно, был один глупый розыгрыш, который почти превратился в традицию. Вновь прибывших «посвящали», и те, кому по жребию выпадало проводить это действо, становился старшей сестрой новичку. Ну, или братом, как судьба выпадет. Никто не относился к этому всерьёз.

- Анетта, это просто шутка…

- Нет! Это не просто шутка! – Меня поразило то, с каким жаром она это воскликнула, - хорошо, если ты не хочешь оставаться так, я… я могу предложить тебе работу. Ты ведь понимаешь, что тебе сейчас нельзя выходить на улицу. Скоро о том, что тебя ищут объявят, и любой, кто захочет получить пару монет, вываленных в пепле, сдаст тебя инквизиции.

Я усмехнулась. Хорошенькое дело… нет, конечно, благодаря своей внешности, я притворялась вдовой крестьянина, селилась недалеко от деревни и наслаждалась лирикой деревенской жизни. Но чтобы работать… само слово внушало мне опасения.

- И какую работу ты мне предлагаешь?

- Я хочу знать всё то, что знаешь ты – она потупилась ещё больше.

В это трудно было поверить. Вполне состоявшаяся Verita Comelia хочет научиться тому, что и так умеет.

- Но зачем тебе это?

- Я так хочу, – твёрдо ответила она.

- Даже если я соглашусь, то, как я смогу остаться в этом доме незамеченной?

Оказалось, что она уже придумала.

Глава 3. часть 2.

Я воображала, как монах молился бы за козла, и от этого глупая ухмылка никак не могла сойти с моего лица.

Вдруг за колонной послышался приглушённый смех, показавшийся мне смутно знакомым. Посмотрев туда, я увидела благородно одетую девицу лет 19, скромно сложившую руки под грудью и смиренно склонившую голову перед изображением мадонны. Но при этом лицо её скривилось в мучительной попытке сдержать рвущийся наружу смех. Она подняла на меня лукаво блестевшие глаза, и я осознала, где её видела.

- Camilla? (девушка безупречного происхождения, из почтенной семьи)

Услышав это имя, она вздрогнула, всякая весёлость исчезла, как будто её и не было. Вероятно, она меня узнала, а может, и нет, но в любом случае, поняла, что я из себя представляю.

- Чего ты хочешь? И что, ради всего святого, ты делаешь здесь?

Я не успела ответить, так как из глубины храма послышался суровый окрик: «Амелия!». Девица обернулась через плечо, торопливо ответила: «Иду», и вновь обернулась ко мне.

- Найди в городе дом Куно де Виттрама, а там, вечером, спроси у мальчика который будет стоять у ворот, меня. Там и поговорим. Magna Mater est Astrum. – Шёпотом добавила она, и торопливо вышла из храма.

С Амелией я познакомилась в прошлом году, когда она, в числе двух других Veritas Camelios прилетела на Лысую гору случайно, точнее, инстинктивно. В отличие от остальных ведьм, Veritas не учатся своей магии и действуя по наитию управляют своими силами. Не всегда, правда, они осознают всю величину своего дара, их ловят быстрее, чем они сами понимают суть дела.

Я вышла из храма. У дверей стоял большой сундук на замке, с прорезью в крышке, дабы богобоязненные христиане беспрепятственно кидали туда свои деньги.

На главную площадь стекался народ – там начиналась очередная казнь.

Глава 3. часть 1.

Утро выдалось ясным, но оттого не менее неприятным. До Коромены оставалось всего ничего, дорога становилась всё более утоптанной, лес – всё более редким. Пока всё было спокойным. Но в том, что если я пойду через городские ворота, то меня тут же на месте схватят, не выясняя ничего, в этом я не сомневалась. Значит, оставался только один путь – через подземный ход, ведущий в храм св. Лаврентия. Правда, в это время вполне могли проходить службы, но всё же лучше идти так, чем прямиком в руки Оттона.

Подземный ход находился в стороне от дороги, в лесу. Точнее, даже не совсем в лесу, а там, где начинались прибрежные скалы. В одной из пещер проход должен был постепенно расширяться, становясь просторнее, ибо как же иначе, в случае чего спасаться бегством какому-нибудь его преосвященству? В узкий проём он даже наполовину не пролезет.

После третьей неправильно угаданной пещеры, я, наконец, нашла нужную. Седой, похоже, после всего, что с ним случилось, стал абсолютно безразличен к своей судьбе, и потому уже никак не реагировал. Стало темно, но меня это не смущало, ибо умение видеть в темноте, пожалуй, одно из самых важных для меня. Седой же поспотыкался, но потом приноровился идти след в след за мной, и так мы шли довольно долго. Подземный ход петлял в разные стороны, и было не совсем ясно: то ли это стратегия такая, то ли человек, прокладывающий подземную дорогу, не очень ориентировался в пространстве. В любом случае, в городской черте я оказалась часа на три позже, чем, если бы шла по верху. Храм св. Лаврентия находился почти в центре города и являл собой совершенство культурного изыска в представлении нынешних архитекторов – высокое здание без окон, с огромными дверями в пол передней стены. Однако, я пришла изнутри, и мне предстояло вкусить всю прелесть храмового подвала. Помимо «святых мощей» и других покойников в подвале, правда, оказалось и несколько полезных вещей. Например, уже почти на выходе по стенкам стояли стеллажи с огромным количеством различных вин. Не удержавшись, я одолжила бутылочку. Вино оказалось вкусным, крепко выдержанным. Ну, хоть в чём-то святые отцы находили толк…

А чуть подальше сваленными в огромную кучу лежали книги. Вероятно, те, что были отобраны у разоблачённых «преступников», ибо все они были запрещёнными папской инквизицией. Среди них были такие великие книги, как «De vegetalibus et peantes» Альберта Великого, «Herbarius» Швенкефельда Брегга, и даже почти все двадцать томов «Le veritable dragon rouge» - собрание, которое удалось написать совместно самым великим колдунам. Большинство остальных книг были без указаний авторов, и это было понятно. Стало до обидного жаль, что все эти книги так и останутся здесь, пока безвозвратно не погибнут от времени, но при этом сделать ничего я не могла. Невероятным усилием воли я заставила себя пойти дальше, позволив себе лишь вырвать один листок из «Grigorium Verum» с заклинанием не известным мне ранее. Спрятав его как можно дальше, я приготовилась к выходу наружу, но так и не придумала, куда деть Седого. Подвальный люк, как и следовало ожидать, был крепко прикован к полу, но к счастью для меня, в закромах цыганки я нашла траву, которую она бы мне не продала, если бы знала все её свойства. В простонародье она зовётся, кажется «разрыв-травой». Я усмехнулась. Вот уж действительно, устами народа…

Взяв в руки маленький тонкий ножик, который до этого момента висел у меня на поясе, я сделала небольшой разрез на левой руке, так, чтобы пошла кровь. Потом отломила сухую веточку «разрыв-травы» и вложила в руку. Сначала ранка защипала, но затем по всему телу прошла дрожь до самых кончиков пальцев. Подождав ещё немного, пока тело не вберёт в себя всю мощь, данную травой, я, наконец, толкнула люк наружу. Замок затрещал с глухим стуком, и выход, наконец, открылся. Выронив из руки траву, я вытерла кровь с руки, и осторожно оглядевшись, вышла наверх. Седой, вероятно подумав, будто я собираюсь оставить его здесь, скакнул было за мной, но я удержала его в подвале. Мы оказались недалеко от алтаря, скрытыми от всех остальных посетителей длинным рядом грубых серых колонн. Для того, чтобы выйти, нужно было пройти через весь храм, при этом копыта Седого будут немилосердно цокать по каменному полу, что непременно привлечёт к себе внимание…

Вытащив козла наружу, я заставила его стоять спокойно, а сама, остатками силы, задвинула люк на место, ибо козёл в храме – это ещё ничего, а вот открытый люк в подвал – прямое докозательство моей виновности по трём пунктам: воровство церковного имущества, колдовство и безверие. Что равносильно смертному приговору как минимум девятью различными способами. А может, и всеми сразу, так тоже бывает.

Седой умным взглядом посмотрел на меня, и тихо сказал:

- Бе-е-е?

Я ничего не ответила, и крадучись направилась к выходу, стараясь слиться с серой стеной. где-то с ругой стороны запели монахи:

Pater noster, qui es in caelis
sanctificetur nomen tuum adveniat regnum.

Песнопения почти заглушали цокот копыт.

Fiat voluntas tua in terris sicut in caelis.
Da nobis hodie panem nostrum quotidianum
Et dimitte nobis debita

На нашем пути возникло неожиданное препятствие – около стены стоял монах, думая о тщети бренного мира.

sicut et nos dimittimus debitoribus nostris;

мы подошли слишком близко, ибо монах с нескрываемым удивлением воззрился на нас.

- Бе-е-е? – повторил свой вопрос Седой, тыкаясь мордой мне в руку.

Et ne nos inducas in tentationem,
sed libera nos a malo. Amen.

- Amen – вместе со всеми машинально проговорил монах – что это такое? – грозно спросил он, указывая рукой на козла.

Я бросилась к нему со страстью, которая не снилась даже Марии Магдалине..

- Святой отец! Помогите! Один он у нас в семье остался, кормилец!

- Козёл?! – не скрывая удивления спросил тот. Я осознала промашку, но делать было уже нечего, пришлось продолжать.

- Да. Мы его – я понизила голос до шёпота – до осени бережём. А всех остальных наших козочек, ведьма проклятая увела! Прошу вас, святой отец, защити! Освяти его крёстным знаменем, а не то, погибнем все! Ave Maria, gratia plena, Dominus tecum! - я лихорадочно сложила руки на груди - Benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui, Jesus.

- Ладно, ладно – нетерпеливо прервал меня монах, - что за ведьма?

- Ууу! Страшная. Старуха такая, с клюкой ходит, да вынюхивает всё что-то. Бормочет себе под нос, я так сразу поняла, кто она, да мне никто сначала не верил…

Монах почти сразу потерял интерес к моему рассказу. Конечно, усмехнулась про себя я, вам всё молоденьких подавай. Красивая – ведьма, уродина – дочь ведьмы, всё одно.

- Хорошо, иди, дочь моя. Принеси дар святой церкви, в размере эээ… пяти монет серебром, а я помолюсь за твоего эээ… козла. Иди с богом.

Я еле сдерживалась, чтобы не засмеяться вслух, но покорно опустила голову, и приняв благословение, пошла к выходу с блаженным видом.

Глава 2. часть 2.

- Она всесильна, и одинаково бережёт своих детей. Что ты можешь принести ей в дар?

- Всё, Domina.

Её взгляд внимательно смотрел в самую глубину меня, от чего было очень не по себе. Наконец, она повернулась к остальным.

- Хэйда! Она одна из нас, мы не будем её трогать.

- Но Domina!.. – молодая ведьмочка чуть не плакала от разочарования.

- Нет – хозяйка покачала головой – нас и так осталось слишком мало. Ещё чуть-чуть, и детей Magna Mater сотрут с лица земли, будто их и не было. Мы не можем позволить себе то, что было позволено нашим предкам. – Она обернулась ко мне – иди своей дорогой.

- Нет, пусть останется с нами – неожиданно подала голос старуха, до этого сидящая неподвижно у костра – пусть она будет нашей сестрой сегодня.

Все замолчали, ожидая ответа хозяйки.

- Хорошо, - наконец сказала она, – пусть так и будет.

Я не знала, что со мной станет, если я откажусь. Точнее, я догадывалась, что ничего хорошего. Седой вопросительно тыкался мордой в мою руку, и я, в конце концов, решила остаться.

В костёр бросили ещё дров и травы, отчего он загорелся ещё жарче. Священный жар привлекал к себе лесных духов, застучали барабаны, начались пляски. Многие сбрасывали с себя одежду, и, набравшись жара от костра, отрывались невысоко от земли. Domina наблюдала за всем этим со спокойным удовлетворением.

В самый разгар, когда, казалось, огнь осветил весь лес, она встала и поставила на костёр огромный котёл. Отовсюду послышались крики: «Хэйда!», «Славим тебя!», «Magna Mater, во имя твоё!».

Котёл уже начал кипеть, когда где-то вдалеке послышался стук копыт. Все разом замолчали, и только один страшный крик прорезал тишину: «Инквизиторы».

Лесные духи исчезли сразу же, ведьмы же похватали свои кочерги, мётлы, кто на чём прилетел, Domina опрокинула на огонь котёл, и всё вокруг окутал густой чёрный дым. Я услышала где-то вдалеке жалобное блеянье Седого, и направилась к нему. По дороге столкнулась с хозяйкой, которая сунула мне в руки кружку с терпкой горячей жидкостью.

- Выпей. Прямо сейчас, кружку бросай в костёр. И до новых встреч, - она тут же исчезла в дыму.

Найдя, наконец, Седого, я повела его к костру – там дотлевали залитые угли. Седой упирался, но я заставила его пройтись по углям, от чего козёл с диким криком взвился в воздух – я еле успела ухватиться за его бока и нечеловеческим усилием забралась к нему на спину. Вместе с дымом мы поднялись высоко над землёй, на уровень деревьев. Рядом на метле летела женщина средних лет в головном уборе благородной замужней дамы, но без одежды – видимо, так и не успела одеться. Она помахала мне рукой и свернула в сторону Ворцлава.

Внизу костёр почти потух, дым рассеялся и на месте буйного праздника никого почти не осталось. Со стороны Коромены приближалось четверо закованных в железо всадников. Но они уже никого не поймают.

Седой, кое-как привыкшей к новому положению вещей, уже перестал истошно блеять, и дёрнув его за рога, я заставила его повернуть в нужную мне сторону. С рассветом придётся снова приземлиться, так что нужно было извлечь из создавшейся ситуации наибольшую выгоду.

Глава 2. часть 1.

На городской площади только и разговоров было, что о чешских еретиках. Одни говорили с возбуждением, ожидая новых публичных представлений, другие с тайной тревогой, видимо, чуяли близкую опасность. Я особо не выделялась из разношёрстной толпы, а козла вела якобы для продажи. Вместе с Фабианом мы ему заделали копыто, и несколько других мелких ран, так что выглядел Седой как новенький. Мне даже было завидно.

Выменяв у Фабиана своё кольцо с бирюзой на несколько золотых монет, я собиралась купить на них соли и некоторых stirpes et herbae. Что не мало важно, сделать это надо было, не вызвав никаких подозрений. Ну, или хотя бы как можно меньше.

- Эй, девица! – я обернулась. Хитро поблёскивая чёрными глазами на меня смотрела старая цыганка, к юбке которой жалась девчонка лет пяти, в рубахе до колен и с коротко остриженными волосами – не желаешь ли купить чего, а? Спроси, вдруг у меня найдётся? Или, может, козла продаёшь?

Я усмехнулась. Хитрая бестия. Быстро догадалась, кто я, и зачем иду.

- А тебе какое дело, старая?

- А мне, – равнодушно пожала плечами та, – деньги нужны просто. Да и зачем тебе искать кого-то, у меня всё есть, что тебе нужно. Разойдёмся по-хорошему – шума не будет. Нас, цыган, знаешь ли, тоже не особо жалуют. Того и гляди, рядышком похоронят. Так что, соглашайся, тебе же лучше! Травки сама попробуешь.

Взвесив все за и против, я поняла, что так действительно будет лучше. Цыгане и сами знали толк в ворожбе, авось что-нибудь дельное у них и найдётся.

Я согласилась, и мы все втроём свернули в маленький переулок, где с трудом проходил один широкоплечий человек. Затем свернули в другой, и так дошли до самой окраины города. Там стоял хлипкий одноэтажный дом, когда-то давно, во времена Авраама покрашенный в жёлтый цвет. Во дворе дома скопилось невероятное количество людей всех возрастов, от младенцев только-только начинающих ходить, до стариков, которые были в состоянии только сидеть и наблюдать. Чернявая девочка отцепилась от юбки матери, и бросилась к молодому человеку лет двадцати, который стоял в окружении сверстников и демонстрировал им всем зубы коренастой рыже-белой лошади.

Я привязала Седого к одиноко торчащему столбу, а сама пошла вслед за цыганкой за дом. Там стоял деревянный сарай, покосившийся на один бок, и грозящий обвалится в каждую минуту. Старуха зашла внутрь, я за ней. В сарае хранилось сено и кое-какая поломанная ненужная утварь, но пройдя ещё немного вглубь, я увидела пучки трав, скрытые от чужих глаз.

- Всё, что тебе нужно, госпожа – насмешливо блеснув глазами, сказала цыганка. Я протянула руку, достала ближайший пучок – по запаху cyanus. Всё как положено.

- Ладно, senecatuas, соль у тебя есть?

- А как же! Тебе из Иерусалима, святой, или обычной?

Через пол часа я ушла от цыганки с полным набором целебной и прочей травы, а так же с новым плащом и дорожным мешком, куда сложила всё вновь приобретённое. Кое-как нашла дорогу к Фабиану, чтобы отблагодарить за ночлег и вообще, за гостеприимство.

- Куда, всё-таки пойдёшь, Ютта? – художник боялся за себя, это было видно. Ещё бы, вдруг попадусь, сдам и его, и учеников его…

- В Коромену. Там, должно быть, сейчас весело.

- Да ты совсем с ума сошла! Хочешь, я тебе денег дам, иди в Чехию ту же. Или езжай. Куда угодно!

- Фабиан, послушай. Мы Вульпиереву ночь где празднуем?

- На Лысой горе…

- Правильно. А она где находится? Прямо рядышком с Ворцлавом – столицей его преосвященства.

- И что?

- А то, что прятаться надо там, где тебя меньше всего ожидают встретить. Ну, бывай, художник.

Фабиан с громким стуком закрыл за мной двери, явно не убеждённый моей теорией, ну и ладно. Я, тем временем, отправилась к Южным воротам, где можно было выйти без ведома стражников, если, конечно, лаз не замуровали.

Лаз остался там, где я его покинула в прошлый раз, при этом выходил он прямо к виселице, но меня это не особо смутило. В отличие от Седого, которого трупный запах сразил наповал, и если бы я вовремя не зажала ему морду, на его крики о помощи сбежались бы все, кому не лень.

Однако, в конце концов, мы всё-таки вышли из Свидницы, и даже незамеченными дошли до подлеска, окружающего город. Нам предстояло дойти до Коромены – это как минимум двое суток пешком, правда, это если идти по главной дороге. А если сократить – то за полтора дня можно дойти.

Вот только, стоит ли сокращать? Разбойников я не боялась – они были как вши, досадные, но не опасные. А вот если в этих лесах помимо меня ещё были ведьмы, (а они были, это как Боги святы), то они могли мне и накостылять. Но, в конце концов, кто не рискует…

Решив так, я свернула с главной дороги, на первую попавшуюся тропинку. Примерное направление я знала, а там как-нибудь дойду.

Однако через некоторое время тропинка кончилась, и дальше пришлось идти напролом, примерно осознавая, где север, а где юг. Так мы продирались до самого вечера, пока я вдалеке не увидела то, чего больше всего опасалась – яркие отсветы Большого огня.

Хотела было уйти незамеченной, но не получилась. Да я особо и не надеялась – по себе знала, какой нюх на чужих у ведьм, собравшихся в стаю, дабы попировать и восславить Magna Mater.

- Эй, гляди, никак ужин пришёл? – ко мне подпрыгнула молоденькая веснушчатая ведьмочка с болезненно-бледным лицом и хищным оскалом.

- А козла на закуску, – вульгарно захохотала другая, не отходя от костра.

Ещё несколько ведьм с алчными выражениями на лицах уставились на меня, мысленно уже деля меня на куски, и гадая, кому Domina отдаст самые лакомые кусочки.

Domina была женщиной лет сорока, – я её узнала сразу, по осанке, и по тому, как она смотрела на остальных. По её знаку, я подошла к ней под радостный и возбуждённый смех остальных. Древняя традиция – жертва должна была быть благословлена хозяйкой, иначе она была бы истрачена впустую.

- Что ты здесь делаешь, adulescens?

- Я прохожу мимо, Domina, и не хочу потревожить ваше празднество во имя нашей Великой Матери.

Глава 1.

Западные ворота Свидница открывались к полудню. Завёрнутый в железо Страж уныло стоял на солнцепёке, размышляя о бренности мира, ибо день был не ярморочный, а значит золота в его мошне сегодня не прибавится. И даже серебра.

За ненадёжной городской стеной уже кое-как теплилась жизнь, на площади взывали одинаково истошными голосами торговки и нищие, мимо них лениво слонялись щегольски одетые слуги нескольких знатных господ. Изредка покрикивала стража, так, для порядка. Ибо всё было спокойно уже очень долгое время, а спокойная жизнь приводит к постепенному разрушению порядка. За городской стеной, так, чтобы было видно выходящим из южных ворот, на верёвке болталось пара висельников, и источали неприятный запах мертвечины на всю округу. Их грехи, вероятно, были не столь велики, так как смерть через повешенье была редкостью, и назначалась либо мелким ворам, либо раскаявшимся ведьмам. И то, последним крайне редко приходилось встречать таких милостивых судей.

Характерный запах объяснял большое количество падальщиков, которых я встретила по пути в Свидницу, и чем ближе я подходила к городу, тем больше их становилось. Всевозможные навки, карлики и прочие низшие служители Magna Mater. За час перед рассветом они вообще обнаглели, и шли прямо за мной, но ближе чем я могла дотянуться подходить не смели. Седой шарахался из стороны в сторону и торопливо семенил на трёх копытах следом.

Была бы на моём месте селянская девочка, от неё остались бы только кости, и то, если бы их не растащили на погремушки.

Тем временем мне необходимо было пройти в Свидниц, но путём неординарным, ибо к одинокой женщине в обгоревшем плаще и с хромым козлом на верёвке будет слишком много вопросов. А вопросы – это, пожалуй, роскошь, которую я не могла позволить. Поэтому пришлось использовать всю силу обаяния Седого.

Через некоторое время у Западных ворот, единственно открытых в этот день, появился бодро ковыляющий старичок. Почти всё его лицо закрывал широкий капюшон, из-под которого торчала лишь седая борода. Стражник оживился, и радостно кинулся навстречу, желая как можно скорее убедиться в безвредности путника. Старик остановился в нерешительности, как бы размышляя, не убежать ли обратно, пока не поздно. Но размышления были прерваны грубым окриком:

- Кто таков?

- Я, - сиплым шёпотом начал тот, - medicamentarius. Из Персеваля.

- Староват ты для аптекаря, – проворчал явно разочарованный стражник, – и лицо своё покажи. А то кто тут разберёт, аптекарь-мактекарь…

Капюшон я откинула. На стража произвело впечатление выражение козьего лица, ибо он ошарашенно пытался найти в нём сходство с человеческим. Тщетно. Когда осознал, наконец, суть произошедшего, было уже поздно, я успела напрочь лишить его человеческого разума.

Если я не перестаралась, то это продлится дня два, не больше. Ну, а если больше… mea culpa(моя вина). Но даже если и так, то кто же sine peccato est(без греха)?

В самой Свиднице было уже проще. Во-первых я хорошо знала короткую и безопасную дорогу до мастерской Фабиана Пфефферкорна, а во-вторых в паутине улиц и переулков было легко скрыться от непредвиденной опасности.

Как и в любом другом большом городе, в Свиднице угрожали большим штрафом за выбрасывание на улицы нечистоты и мусор. Однако, судя по всему, штраф этот налагали крайне редко и от большой скуки, так что грязи хватало, и угроза никого особо не волновала. Люди перемещались по настилам из досок и дранки, стараясь не спотыкаться и не раздавить ненароком чьего-нибудь гуся, вольготно прохаживающегося по грязи.

Быстро, насколько это было возможно, я пересекла несколько улиц, затем скользнула под низкий каменный свод, за которым следовала ещё целая вереница таких же. Грубые серые камни угрожающе-низко нависали над головой, в этом своеобразном коридоре пахло затхлостью и плесенью. Из-под ног то и дело с шуршанием разбегались то ли кошки, то ли крысы, в темноте было не разобрать. Наконец, впереди забрезжил просвет двора. Во дворе находилось несколько мастерских маляров-художников, поэтому посередине стояла деревянная статуя со слабыми следами краски, призванная олицетворять собой Луку Евангелиста. По легенде, Лука должен был покровительствовать этому виду искусства…

После третьего стука, массивные двери отварились, и на пороге возник худощавый, взлохмаченный человек лет тридцати, в халате, феерически забрызганным всеми цветами, какие только возможно представить.

- Мэтр Шоттен отсутствует… Святая Лукреция! Ютта, что ты здесь делаешь?

Фабиан быстро втащил меня внутрь. Там сильно пахло краской, смолой, олифой, активно кипела работа. Седой напрочь отказался заходить, пришлось его затаскивать общими усилиями.

Несколько юрких пареньков в промасленных фартуках крутились вокруг двух огромных прессов. Прямо на моих глазах они вытащили из-под одного пресса тонкую доску, на которой была изображена Соломея с головой Яна Крестителя. Соломея была в ниспадающем до пят прозрачном одеянии, и художник постарался, чтобы это было как можно заметнее.

- Любопытно… - я подошла к художнику, который так увлёкся своей работой, что не замечал ничего вокруг. На его холсте был изображён святой Себастьян. Однако этот Себастьян несколько отличался от многих других. Он по-прежнему был прикован к столбу, и вдохновенно улыбался глядя вдаль, не смотря на многочисленные стрелы в его прекрасном обнажённом теле. Но вот это самое тело… больше бы подошло древнегреческому Herculeses, чем святому. Такая картина у любого мужчины должна была бы вызвать острое чувство собственной неполноценности.

- Это заказ – с ехидной улыбкой пояснил Фабиан – для женского монастыря Фотины Римской. Они повесят его в трапезной. Но ты мне зубы-то не заговаривай, давай-ка, выкладывай, за каким делом?

Я лениво улыбнулась, погладила всё больше и больше нервничавшего козла.

- Я, Фабиан, заметь, ещё ни слова не сказала. Но, быть может, мы поговорим не здесь?

- У меня от учеников секретов нет! – Гордо провозгласил Фабиан. Юнцы с восторгом навострили уши, в надежде хорошенько их нагреть. Однако увидев мой предупреждающий взгляд, художник сник, и молча повёл меня в задние комнаты, где художники спали и ели. Там он сел на широкую скамью, предложив мне сделать то же самое, и приготовился слушать.

- За мной ночью приходили. Вероятно, кто-то из детей Magna Mater не выдержал и раскололся.

- Думаешь, Оттон Бессен?

Я кивнула. Ибо больше некому.

- И что теперь? Из инквизиторских лап не уйдёшь. А у нас в округе в последнее время неспокойно. Только вчера в Коромене восьмерых сожгли. Попы-инквизиторы, здесь рукой подать сидят, а всё потому, что недавно чешских еретиков с «посланиями к народу» схватили. Они, когда их хорошенько-то припекли, всё рассказали, и кто им помогал, и как до них добраться. Ооо! Здесь такое началось! Нас-то стороной обошло, но из города ни выехать ни въехать было – всё до последней тряпки проверяли.

- Вот туда и поеду – флегматично подняв с пола надкушенное яблоко, и отряхивая его от грязи, дабы вкусить сего плода, ответила я.

- Ты меня совсем не слушаешь! – сокрушённо покачал головой Фабиан.

- А тебя вообще лучше не слушать. Ты лучше скажи мне, аптека осталась на прежнем месте, и господин Юстус Лантийский всё так же её содержит?

- У Юстуса нашли книгу, может, помнишь – Саладин де Аскуло «Compendium aromatorum». Не знаю, может его просто отправили в Весёлый Дом. А может…

Мы оба замолчали. Жаль.

- И кто сейчас вместо него?

- Frater Антоний. Вероятно, попы-инквизиторы решили, что в таком богомерзком месте лучше пусть находится свой человек, чем какой-нибудь колдун. В любом случае, тебе лучше туда не соваться. Quis scio est(кто знает) чем это закончится?

- Ладно… - задумавшись, я не сразу заметила, что подлый козёл съел остаток моего яблока – скажи мне, храбрый Фабиан, нет ли у тебя некоторых хм, вещей…

- Ты что, издеваешься надо мной? Святые угодники, замолчи сейчас же! Да если тебя сейчас хоть кто-нибудь слышит, то завтра же я буду висеть на дыбе! А ты рядышком поджариваться на решётке.

- Да мне всего ничего надо, только чтобы козла на четыре ноги поставить! Тебе для меня немного adamantius жалко?

- Ооох! И зачем я связался с вашей братией. Выгоды – никакой практически, а проблем! Чуть что сразу ко мне бегут «о, храбрейший Фабиан!», «о, добрейший…». У меня тут что, убежище для опальных ведьм?

Я пожала плечами, всем своим видом показывая безразличие к его проблемам. Действительно, ведь никто его не заставлял подписывать контракт, по которому мы ему иногда подкидывали идеи, и уничтожали время от времени конкурентов, а он, в свою очередь, предоставлял убежище на одни сутки тем, кто в этом нуждался.

Весьма удобное соглашение. Для меня по крайней мере.

Осознав, наконец, что от меня он не дождётся сочувствия, Фабиан вышел из комнаты, дабы найти для меня adamanti. И чтобы поскорее от меня избавится. Как только я осталась одна, я растянулась на скамейке, потому как возможность поспать это была редкая и оттого ценная.