Глава 10. часть 2.

В скором времени Анетта собиралась уехать в один из старых замков своего мужа, подальше от столицы и священников. Правда, книги, из короменского храма св. Лаврентия так и не удалось спасти, оставалось довольствоваться тем, что мы вместе вытащили ранее.

- Думаю, что возьму тебя с собой. В конце концов, даже если герцог соизволит поднять свои старые кости и отправится вслед за мной, он тебя не узнает. А там… кто знает, как сложится судьба?

Ко мне подошёл Седой, с важным видом уселся рядом. Я в задумчивости почесала ему за ухом, от чего бессловесное животное чуть не впало в экстаз. Чуть в стороне от нас, вовсю развлекались всевозможные лесные духи, ведьмы, колдуны – запасались священным жаром до следующего «шабаша». Всё это не сильно способствовало серьёзным размышлениям на тему. Хотя я точно уже знала, что в Анетте зарождалась новая жизнь, и ей понадобится моя помощь, я не очень хорошо осознавала, что буду делать дальше.

- Ладно, я помогу тебе первое время с ребёнком. А там, действительно, посмотрим.

Я попыталась встать, потому что больше наблюдать за весельем со стороны не хотела. Встать удалось, даже не так сильно и болели ноги, к моему величайшему удивлению, хотя я мысленно готова была уже с ними попрощаться. Мы присоединились к большому кругу, внутри которого играли барабаны, всевозможные дудки, флейты, рожки и прочее. Более молодые участники выплясывали, подвывали флейтам, в то время как старые ведьмы и колдуны сидели неподалёку, наблюдая за весельем, и что-то обсуждая. Там же сидел Крысолов со своей неизменной крысой на левом плече – он никогда ни с кем не разговаривал, поэтому о нём было известно меньше всего. Одна старуха протянула ему ковш с горячим напитком, Крысолов с благодарностью кивнул и выпил.

Странно. Все эти лица я видела уже не раз – некоторые никогда не называли себя настоящими именами, придумывая, как я, ненастоящие. Кому было что терять, и чего бояться – те вообще скрывали лица под вуалями. Но мы всё равно узнавали друг друга, если встречались случайно в городах.

В самый разгар празднования, когда, казалось, нас слышит даже Ворцлав, главный жрец знаком велел всем замолчать. Не говоря ни слова, он подошёл к Анетте, взял её на руки, и под возбуждёнными взглядами всех остальных поставил её прямо в середину костра. Анетта вскрикнула от испуга, но костёр вспыхнул ярким синим пламенем, и остыл, принимая и лаская тело Царицы.

- Скажи нам, Magna Mater – жрец опустился на колени, и его примеру последовали все остальные – что нас ждёт?

- Хэйда – выдохнуло несколько сотен людей.

Наступило напряжённое молчание, но затем Анетта заговорила, и её голос был глухим и непривычным.

- Аз есьмь вечная жизнь, красота зелёной земли и шум вечного океана. Аз есьмь возлюбленная Богов. Аз есьмь первое слово Земли, и я её душа. Аз есьмь первая из первых – Лилит и Церцера, Геката, Морна, Фрейя сладчайшая, Ночная кобыла, любовница Небесного Ветра. Ибо я – нетронутая дева, и я же страсть огня. И я была с вами с начала начал, и с вами же останусь до края. Воистину, празднуйте мою смерть, ибо я буду возрождена с каждым новым днём. Празднуйте сегодня моё поражение, ибо за ним следует моя победа. Хэйда! Дети мои, да вернуться в моё лоно, не бойтесь моей темноты, ибо за тьмой будет свет.

Она замолчала. Анетту быстро вытащили из огня, тот снова загорелся жарким пламенем, а люди начали перешёптываться между собой.

- Что означали её слова?..

- Да, раньше она так не говорила…

- Сдаётся мне – рядом оказался старик – что ждёт нас ещё немало смертей, прекрасные мои сёстры – он лукаво улыбнулся трём стоящим неподалёку ведьмам, раскрасневшимся от недавней пляски, и те в ответ ему помахали руками – недаром же она предупредила, что не надо бояться смерти.

Я подошла к Анетте, которая медленно начала приходить в себя.

- Ну как?

Она ошарашенно смотрела вокруг, словно видела всё это в первый раз.

- Я была там… с Ней!

- На то ты и царица. – Я усмехнулась её детскому восторгу - Недаром же ты была избрана. И что Она тебе сказала?

Анетта отрицательно затрясла головой. В глазах её появились слёзы.

- Не могу тебе сказать. Правда, хотела бы, но не могу.

- Тогда не надо.

Я помогла ей встать, и мы пошли выпить браги. Ночь подходила к концу.

Глава 10. часть 1.

На самом деле это «немного» длилось полночи жгучей боли, как будто мне заново вкручивали ноги. Даже то пойло, которое мне принесла Анетта не избавляло полностью от боли. Но времени у меня было предостаточно, и поэтому я выслушала историю о дальнейшей судьбе Анетты с чрезвычайным вниманием.

Оказалось, что после того, как меня увезли в Ворцлав, Анетта попыталась образумить мечущуюся в припадках мать, но это было совершенно бесполезное дело. Тогда, после долгих споров и истерик, от которых все слуги, а также отец и сын старались прятаться как можно дальше, было решено отправиться к королю, дабы он высочайшим приказом разрешил спор. Выслушав историю из уст графини, король решил, недолго думая, «уговорить» своего родственника повторить помолвку, дабы поскорее избавиться от припадочной дамы. Увидев же саму Анетту, он только утвердился в своём желании.

Дело в том, что король Владивой Лютый не был слишком удовлетворён своей жизнью, и счастья своё искал в основном в покоях жён и дочерей своих рыцарей. Он женился в юном возрасте – в четырнадцать лет, и с тех пор со своей женой почти не виделся. Говорят, что он даже хотел избавиться от неё по причине её бесплодности и фригидности, но королева была из знатного рода итальянских дворян, и это могло принести немало проблем с запада. К тому же многие знатные вельможи двора готовы были вступится за королеву, и засвидетельствовать, что она отнюдь не фригидна. На этом дело и закончилось.

Встретив же Анетту, король решил, что страстно влюблён в скромно опустившую взгляд девицу. И потому самым лучшим решением для него показалось – выдать девицу замуж за своего престарелого родственника, и почаще наведываться на семейные празднества.

Поделившись своими мыслями с причиной своей бурной страсти, перед этим, конечно же, признавшись в любви, король немедленно помчался улаживать отношения с обиженным герцогом. Анетта решила, что всё устраивается как можно лучше, а отказ королю грозит не просто Весёлой Башней в Варцлаве, а может, чем ещё и похуже.

Наконец, всё было устроено, герцог удовлетворился извинениями за непростительное неуважение к жениху от Анетты, король сам повёл невесту к алтарю, радуясь за новоиспечённую родственницу.

Брачную ночь король провёл с невестой, неизвестно что сказав при этом законному мужу. Оскорблённый в лучших чувствах герцог с тех пор обращался с женой в исключительно-прохладных тонах, но Анетта не сильно страдала от недостатка внимания. В общем, оказалось, со дня её свадьбы прошло всего двое суток, а Анетта искренне радовалась за сложившуюся как нельзя лучше судьбу. Вероятно, она уже носила в себе будущего наследника, ну, или герцога, на худой конец.

Глава 9. часть 2.

С помощью ещё одной девицы, меня удалось посадить на широкую скамью одной старой ведьмы. После этого все по очереди стали подниматься в воздух, доламывая остатки стены. Едва мы отлетели на достаточное расстояние, подвал начал медленно оседать, погребая под собой всех, кто там оставался.

Башня ровно опустилась на первый этаж, но не выдержала такого напряжения и треснула почти ровно пополам. Из трещины упало несколько человек из тех, кто находился на лестнице. Потом одна часть башни медленно, словно нехотя упала на корпус монастыря и внутренний двор. Вторая же половина опасно накренилась, но так и не упала.

Пролетая мимо, я заметила, что в тюрьме-лечебнице образовалась большая дыра в стене, из которой осторожно выбирались женщины.

Те, которые ещё были в состоянии это сделать.

Мы улетали всё дальше, вскоре, весь огромный Ворцлав скрылся в ночной мгле, а я до сих пор не могла поверить в то, что всё это мне не приснилось, и действительно удалось избежать смерти. Ещё ни разу дети Magna Mater не спасали никого из своих, тем более из-под самого носа инквизиции.

В беспросветной ночи внезапно показались далёкие костры Лысой горы, мне даже показалось, что я уже слышу крики, песни и музыку оттуда. Старуха, за спиной которой я сидела внезапно так по-молодецки свистнула, и резко спикировала вниз. Затем, так же резко она поднялась вверх, так, что я еле удержалась на скамейке. Ещё бы немного, и этот полёт стал бы для меня последним.

Но вскоре мы уже приземлились на самом верху Лысой горы. Безумная старуха, казалось, только сейчас заметила, что я всё это время летела вместе с ней, но проворчав что-то насчёт бессовестной эксплуатации, она отошла к костру, где сильнее всего пахло брагой. Меня же отнесли к другому костру, дали выпить, и пока я наслаждалась обретённым, наконец, покоем, остальные присоединились либо к танцующим, либо к пьющим. В общем, празднество началось. Я всё гадала, увижу ли здесь Анетту, или она так и не смогла выбраться?

Возле главного костра собиралась толпа. Мне было любопытно, что там происходит, но сама туда прийти я не имела возможности, поэтому вынужденно оставалась у своего. Постепенно музыка и крики стихли так, что даже я смогла расслышать, о чём говорил главный жрец – невероятно высокий человек, высохший, словно палка, с седыми волосами и бородой. Вроде как поменялась Cantatrix – Царица Лысой горы, Церцера, Геката…

В общем-то, ничего особенного, ведь сколько бы раз не менялось физическое тело, проходя обряд, ведьма становилось в сущности тем же, чем была предыдущая.

По толпе пронёсся ропот, карлики (а их было около сотни, не меньше) яростно ругаясь, пытались забраться повыше, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Я же видела со своего места достаточно хорошо. С новой Cantatrix сняли вуаль, и я увидела под ней Анетту. С распущенными волосами, как и подобает, в одежде старшей дочери Magna Mater. Толпа разразилась приветственными криками: «Magna Mater, славим тебя», «Во имя твое» etc. Потом все снова разошлись, возле моего костра образовалась весьма разношёрстная компания. Прямо рядом стояла грузная мельничиха, которая даже не сняла передник, засыпанный мукой. Рядом с ней была благородная дама, закрывшая лицо вуалью, чтобы не быть узнанной, священник в чёрной рясе и с лютней за спиной. Молодая мать с младенцем, старуха, сошедшая, словно с картинки «трактата о том, какие бывают ведьмы», молодой чернокнижник…

Все они яростно обсуждали политику, папскую инквизицию, церковь и ничего не осознающий народ, и эти разговоры были для меня как бальзам на больную душу.

- Пока люди осознают, наконец, кому они молятся – говорила дама с вуалью – нас уже никого давно не останется в живых.

- Но, быть может, останутся книги? – Робко возразил юноша-чернокнижник, видимо, совсем недавно открывший для себя науку.

- Не смешите меня! Книги! Вы, правда, полагаете, что люди начнут читать? К тому же, с такой политикой, какую ведут паписты, чтение книг – преступление худшее, чем убийство.

- Но ведь – пробасила мельничиха, прихлёбывая брагу – всегда остаются же Veritas.

- Да что от них толку? – вздохнула дама – они ничего не умеют, кроме как тыкаться в магию, как слепые щенки.

- Даа… - пощипывая бороду, протянул священник – нам остаётся только сохранять то, что осталось. Конечно, можно надеяться на лучшее – может, вся эта муть, разносимая по странам священниками с огнём и железом, где-нибудь да захлебнётся? Всё может быть…

- Я слышал – вступил в разговор чернокнижник – далеко на востоке есть страны, куда инквизиция не смогла добраться.

- О, ещё успеет! – скептически ответила дама – поверьте, у этих псов хватит и времени, и наглости, и упорства. Прикрываясь именем всепрощения и любви, они завоёвывают всё, что не способно им сопротивляться. Воистину, дьявольская изобретательность…

Внезапно все замолчали – я повернула голову, и поняла, в чём дело. К нам шла Анетта, за ней трусил мой козёл, позвякивая колокольчиком, который непонятно как появился у него на шее.

- Доброй всем ночи – поприветствовала всех царица. Все в ответ склонили головы, молодой человек даже с излишней пылкостью. Анетта посмотрела на меня, на мои ноги, и её лицо скривилось от стыда. – Прости меня, Ютта. Я не знала, что так получится.

Я пожала плечами в ответ. Это была не её вина, меня искали уже очень давно, собственно, если бы не она, меня бы поймали недели на две раньше, и сейчас вместо меня была бы горсточка пепла.

- Так ты вышла замуж? – спросила я. Она таинственно улыбнулась.

- Я тебе потом всё расскажу. Сначала надо разобраться с твоими ранами.

Я уже почти не чувствовала ног, если не шевелила ими и никто их не задевал. Но даже невооружённым глазом было видно, как поломаны все кости. Анетта руками провела по моим ступням, я почувствовала лёгкое жжение. Мне зачем-то сунули в руку чашу с горячим вином, и я машинально выпила, после чего почти мгновенно перестала чувствовать своё тело. Анетта резко и быстро стала вставлять кости на свои места, а я чувствовала только лёгкую щекотку. Когда всё закончилась, она замотала мне ноги чьим-то плащом, и удовлетворённая проделанной работой встала.

- Ну вот. Будут как новенькие. Подожди немного, и сможешь встать.

Глава 9. часть 1.

Когда инквизиторы вновь вернулись, по моим подсчётам уже наступил вечер. По крайней мере, свет из маленького окна под самым сводом закончился. Тело ломило от неудобной позы, в которой я вынужденно находилась столько времени, но больше всего я страдала от жажды.

- Итак? – инквизитор сразу, без предисловий приступил к делу – не случилось ли с тобой духовного прозрения? Может, теперь ты ответишь на мои вопросы?

Я продолжала молчать.

- Ну что же, - притворно вздохнул инквизитор – в таком случае нам ничего другого не остаётся… брат Транквилий, разожгите печь.

Пока печь растапливалась, братья обсуждали насущные вопросы, что ещё сильнее меня убеждало, что больше я не живу в этом мире. То есть, я ещё могла существовать, чувствовать боль, но меня вычеркнули из мира живых.

- Господин Эшенлёр, не лучше ли оставить это дело на утро? Всё-таки уже достаточно поздно…

- Вас что-то смущает? Не волнуйтесь, мы действуем от лица Господа, он не допустит, чтобы что-то случилось не так, как нужно. Продолжайте братья.

Вечер. Почти ночь. Почти Вальпуриева ночь. Совсем рядом сейчас проходило празднование самой главной ночи в году, и если я сейчас начну говорить…

Печь уже была растоплена, железное клеймо почти раскалено. Оставалось совсем немного времени. Звуки с трудом долетали до моего сознания, во дворе снова завыли собаки, вроде-как кто-то кричал. Может, это была я? И вдруг стена содрогнулась, как от удара тараном. Брат Транквилий выронил клеймо из рук.

Всё, что происходило дальше, казалось мне сном, потому что стена обрушилась с третьего удара, осколки засыпали весь зал, меня чуть не пришибло громадным кирпичом, и среди пыли я увидела… огромную вереницу летящих детей Magna Mater. Инквизитор Эшенлёр с криком упал на землю, но в него вцепилось сразу три ведьмы. Двух других постигла та же участь, их разорвали на части в мгновение ока.

Ко мне деловито подошёл карлик, с лысой и блестящей головой и непропорционально толстым телом. Он сосредоточенно оглядел кресло, цепи, и, не говоря ни слова, почти без усилий разорвал руками железные замки. Оглянувшись, я заметила хозяйку, с которой встретилась в лесу. Она помахала мне рукой, и пробравшись сквозь толпу подошла ко мне.

- Успела сдать кого-нибудь?

- Нет.

- Хорошо. Хотя без разницы, мы бы всё равно не оставили свидетелей. – И она радостно рассмеялась – а всё-таки, неплохое развлечение.

Тут она увидела мои ноги. Сосредоточенно оглядев их, она молча покачала головой.

- Как-нибудь долетим, а там уже видно будет. Может, приделаем тебе новые, можеь, эти выправим. Как получится.

Глава 8. часть 2.

- Знаете ли вы латынь?

- Да.

- Значит, вы признаёте, что читали запретные книги? Что виновны?

- Нет! Я не виновна в том, в чём меня обвиняют!

- Брат Транквилий – инквизитор с довольной улыбкой повернулся к монаху, сидящему слева от него – запишите: обвиняемая путается в показаниях. Нам необходимо узнать правду.

- Но мастер Оттон сейчас занят с другими…

- Прекрасно. Я сам займусь этим делом.

Очевидно, «молодой» инквизитор бесславно прозябал в тени известного мастера, и хотел доказать всем и вся свою состоятельность в этом нехитром деле – добиваться признания с помощью железа и огня. Значит, мне не повезло – меня будут допрашивать с особым пристрастием.

- Итак – он повернулся ко мне, не скрывая радости – с чего начнём? Как видите, у нас тут богатый выбор.

Я оглянулась. Действительно, помещение было богато обставлено – всевозможная техника, последние изобретения святых отцов, механизмы. Инквизиторский глаз радовался, глядя на эдакую красоту.

Общим голосованием, было решено испробовать для начала кресло. Звонко лязгнули оковы, запахло старой спёкшейся кровью и гнилым мясом – запах, которым отличается рабочая одежда хорошо поработавшего инквизитора.

- Итак – судья почти ласково посмотрел на меня – ты расскажешь нам, как ты связалась с дьяволом?

Я молчала. Брат Транквилий по знаку инквизитора подкрутил болт на моей правой ноге, и чудовищная боль прошла судорогой по всему телу.

- Сколько раз ты видела его лично? – продолжал настаивать на своём тот – сколько раз участвовала в шабаше? Кого ещё видела там?

С каждым вопросом болт всё закручивался, вдавливая кости ступни, я старалась перестать ощущать правую ногу как свою конечность, но это удавалось всё хуже и хуже. Постепенно, из-за боли я даже перестала слышать вопросы, которые мне задавали, и видела только доброе лицо инквизитора, которое с вдохновленной сердечностью смотрел на меня, явно желая спасти мою душу и поскорее отправить её в рай.

Я взвыла, когда нога сплющилась до предела, на мой вой, - или это были уже галлюцинации – ответили снаружи собаки. Брат Транквилий, наконец-то дождавшийся реакции, с ещё большим усердием принялся за вторую ногу. Я почувствовала, что ещё чуть-чуть и я начну говорить. Причём говорить много и по делу, поэтому я решила занять всё мысли латинским счётом, алфавитом, даже заклинаниями. Лишь бы не сказать ничего.

Не знаю, сколько ещё всё это продолжилось, однако, когда внезапно пытку прекратили, я почувствовала, что ногами я больше пользоваться не смогу.

- Братья, она пока что упорствует. Я предлагаю подождать некоторое время, пока её упрямство не сменится желанием помочь нам.

Братья согласно закивали головами, и они все втроём вышли. Я откинулась на спинку железного «трона», сосредоточившись на боли в ногах. Я знала, чего они добивались – чем больше времени я проводила посреди механизмов, которые мне ещё предстоит испытать на себе, тем страшнее мне должно было становится. И самое отвратительное, что они скорее всего добьются своей цели.

Глава 8. часть 1.

Какое-то время спустя, я перестала осознавать, сколько времени прошло с тех пор, как я попала в это место. Дни сливались с ночами, ничего особенного не происходило. Беременную звали Тириллой, и с ней мы иногда общались. Оказалось, что её обвинили в колдовстве потому, что её жизнь замужем вызывала жгучую ревность и зависть родственников.

Дни проходили за днями. В Башне меняли людей – кто-то выздоравливал, и его уводили из «лечебницы», кто-то, наоборот, умирал.

Однажды утром снова пришла сестра Корнелия, и очень радостно объявила:

- Дети мои, возрадуйтесь! Ибо настал тот час, которого мы все так ждали! В нашу скромную лечебницу приезжает не кто иной, как Оттон Бессен, и с его благословения, вы либо излечитесь навсегда от своих духовных болезней и от грехов – через страдания. Либо же нет, и останетесь здесь до следующего его приезда. А теперь – за молитву. И молитесь, чтобы он благополучно приехал.

Весь день в Башне стояла мёртвая тишина, ибо не все, но очень многие догадывались, как будут «лечить» инквизиторы. И, несомненно, вылечат. Каждый скрип из-за стены, любые шаги доводили обитателей Башни до нервных припадков, кто-то, зарывшись под солому дрожал, как осиновый лист. Другие молча молились, или просто плакали. Я молча пыталась сосредоточится на основном.

Больше всего меня огорчала возможность выдать кого-нибудь, и от этого становилось хуже всего. Ибо когда подвешивают на «скрипке» человек рассказывает всё, с момента своего рождения, потому что чем больше ты говоришь, тем меньше тебя припекают.

А мне, конечно, было что рассказать.

Рыжеволосую уже дня три не трогали – не было смысла, ибо приезжал в скором времени истинный профессионал в своём деле, по этому она очнулась, и даже смогла говорить. Увидев, в каком состоянии находятся все остальные, она тут же поняла, в чём дело. Я ей помогла сесть, потому что сама она не способна была пошевелиться.

- Кто? – только и спросила она.

- Оттон. Оттон Бессен.

- А… истинный мастер, пример для подражания. Я понимаю. – Она усмехнулась одной стороной рта, которая не была разбита – хочешь, дам тебе совет?

Я кивнула.

- Когда придёт время – сдавай, рассказывай, признавайся. Говори как найти. Сотрудничай. А героиню из себя потом сделаешь, если выживешь.

Её первой увели на следствие. Как и ожидалось, она не вернулась.

Следующей, в списке оказалась монахиня, которая нисколько не сопротивлялась, когда к ней подошли двое огромных служителей, только сказала тихо «прощайте». Она тоже не вернулась.

Через день настала моя очередь. Тирилла, увидев, что служители направились ко мне, крепко сжала мою руку, и со слезами на глазах провожала меня до самой двери, пока та не захлопнулась у неё перед лицом.

Свежий воздух с лестницы подействовал как резкий удар в живот. Я бы упала, если бы опытные служители не поддержали меня. Мы спускались по бесконечной лестнице, внизу нас встретила сестра Корнелия. Её глаза – удивительно – выражали искреннюю заботу. Из подвала доносились приглушённые толстыми стенами крики. Я уже ничего не осознавала.

Из полуобморочного состояния меня вывел резкий удар по коленям. Я уже стояла перед столом, за которым сидели два монаха и инквизитор.

- Фелиция фон Лигцерн? – высокий и тощий инквизитор в чёрном традиционном одеянии назвал меня именем, которым меня крестили. Значит, судят всё-таки не сестру Марту. Удивительно – вы обвиняетесь в чародействе и еретничестве. Признаёте ли вы свою вину?

- Нет.

- Признавала ли ты когда-нибудь веру, отличную от той, которой учит верить Римская церковь?

- Я верю в то, чему учит Рим.

- Не сомневаюсь – инквизитор скривился – что у вас даже в священном Риме есть своя секта.

Я старалась не терять присутствия духа, что было крайне сложно. Меня окропили святой водой, заставили прочитать «Ave» и «Pater nostra». Всё это было крайне не интересно ни судьям, ни мне.

Глава 7.

Очнулась я в движущейся телеге со связанными руками и ногами. В голове стучали неимоверное количество молотов, всё тело затекло, но пошевелиться не было никакой возможности. Я ничего не помнила. Но догадывалась, что везут меня в Ворцлав, ибо именно там традиционно проходило правосудие. Именно там, не переставая, трудился Оттон Бессен. Солнце клонилось к закату, и слепило мне глаза, и я решила, что будет лучше их снова закрыть. Возница сидел за моей спиной, мурлыкая какую-то радостную песенку. Я вновь погружалась в бессознательный сон.

В следующий раз я очнулась уже в Весёлой Башне. Я никогда раньше там не была, но сразу же поняла, что это он. Я лежала на кочке соломы, кинутом прямо на каменный пол, вокруг меня, сколько хватало слуха, лежало ещё человек пять. Видимо, была ночь. Монашеский балахон на мне сменили грубым рубищем, из мешковины, едва скрывавшем колени, поэтому было холодно. Я села. Голова, конечно, ещё болела, но уже не так сильно как накануне. Рядом судорожно закашляла девушка. Судя по кашлю, она была уже на грани смерти.

В маленькое окошко под самым потолком еле-еле пробивался свежий воздух и какие-то звуки.

По мере того, как за окошком становилось всё светлее, начинали шевелиться и люди, находившиеся рядом со мной.

- О, ты уже проснулась! – я повернула голову на голос. На меня очень светлыми карими глазами, похожими на рыжий, смотрела женщина лет около тридцати. Выглядела она вполне здоровой, только очень уж уставшей. И в отличие от всех остальных не была тощей. И только потом я поняла, что она просто была беременной.

- Я в Весёлой Башне? – каким-то хриплым, не знакомым голосом спросила я.

- Нет, нет милая – женщина добродушно рассмеялась – это лечебница. – Я содрогнулась – для заключённых. Здесь все чем-нибудь больны. Вот тебя, например, так стукнули по голове, что ты без сознания, говорят, около трёх дней была.

Я обернулась. Все женщины, находившиеся в этой каменной клетке, выглядели гораздо хуже, чем просто больными. В углу, отвернувшись к стене, лежала женщина, ни разу не шевельнувшаяся за всё это время. Она привлекла моё внимание своими волосами – ярко-рыжие и расплетённые, они закрывали всю её спину. Лица не было видно, но зато было видно правую руку – тонкие, бледные пальцы были синими и опухшими, неестественно вывернутыми.

- В чём – спросила я тихо, кивнув на лежащую женщину – её обвиняют?

- Тут важно не в чём обвиняют. – Грустно усмехнулась моя собеседница, - а в чём признаешься.

Внезапно дверь отварилась, в помещение вошла монахиня – грузная и неповоротливая, со злобными глазами.

- Слава тебе, Иисус Христос! Имя твое да воссияет!

При тих словах все встали. Монахиня удовлетворённо кивнула.

- Ты – она указала рукой на меня – новенькая в нашем божьем стаде. Здесь мы даём всем новые имена вместе с новой жизнью, так что ты будешь зваться Валафрида, ибо сегодня мы почитаем эту святую мученицу. Меня зовут сестра Корнелия. А теперь, заблудшие дщери Господа, начинайте молитву, и да будет милостив сегодня он к вам.

Все вместе хором мы начали читать «Pater noster», затем «Comfiteor», и только после этого внесли большой котёл с пшённой кашей. После того, как все поели, сестра Карнелия вновь ушла, чтобы вернутся только вечером. А пока… пока мне предстояло познакомится со своими новыми сожительницами…

***

- Из-за неверия людей и не желания их признавать очевидное. Да-да, я сижу здесь только из-за этого.

Женщина стояла на коленях и писала мелом на стене значки, латинские буквы и цифры. Я подошла поближе.

- А что это такое? – я показала на путаницу букв и цифр.

- Да что тебе объяснять! Ты ведь всё равно здесь ничего не понимаешь.

- Но может, вы всё-таки попробуете…

- Ну только если. А, ладно. Я вычислила дату конца света.

- Правда?

- Да. Возможно, вы знакомы с предсказанием Иоанна Крестителя? Так вот, там написано, что он узрел семерых ангелов. А агнец открыл семь печатей, так? Старцев было – двадцать четыре, сила пророчествовать дана двоим на двести шестьдесят дней, и если всё это сложить, а затем умножить на восемь получается сумма, равная количеству литер в слове «Appolion»… впрочем, я смотрю, тебе бессмысленно объяснять всё это. Конец света наступит в марте 1423 года. Точнее, 21 марта, ровно в полдень.

- Однако, в вашей теории есть один недостаток.

- Какой же? – Женщина, наконец, оторвалась от стены, и раздражённо посмотрела на меня.

- Сейчас июль.

- И что?

- И полдень уже наступил.

- Я так и знала, что это бесполезное занятие. Будьте добры, отойдите. Вы мне мешаете выводить формулу вырождения.

- Формулу чего?

- Вырождения умных людей!

Я отошла. Воистину, Весёлая Башня.

Моя соседка с одной стороны оказалась бывшей монахиней ордера Цистерианок, с другой стороны девушку объявили ведьмой из-за её привязанности к домашней кошке.

К вечеру очнулась рыжеволосая, с перебитой рукой, и попросила пить. В это время как раз пришла сестра Корнелия. Увидев, что Рыжая очнулась, она позвала двоих лекарей, и рыжую тут же вынесли. Вернули её ночью, положили обратно на солому.

На её руке были видны свежие переломы.